Сайт Москалёва Юрия

Понедельник, 17.02.2020, 07:58

Главная » Статьи » Другое

Борис Гребенщиков. Вне контекста.

 

Вне контекста

Из интервью Бориса Гребенщикова.

 

Главное

Я верю, что мы – духовные существа в материальном мире. И если Вселенной управляет энергия, то она выходит за границы видимого. Вселенская тайна – в том, чего мы не видим.

 

Духовный путь сложно обозначить какими-то словами.

 

Дело в том, что жизнь гораздо более многомерна, чем наше логическое сознание. Как можно многомерную жизнь, огромную и бесконечную, вместить в пределы логики? Не вместить её! Жизнь, Бог – это то, что выходит за пределы нашего сознания. Это нужно любить – и всё. Если бы жизнь сводилась к логическому смыслу, к простому уравнению,  –  то её не стоило бы жить.

Давай согласимся, что Господь Бог, в своей неизъяснимой мудрости, всеведении и вездесущности чуть-чуть больше, чем моё сознание. Моё сознание маленькое. Оно ограниченное и далеко не бесконечное. Та часть сознания, которую я могу использовать трех, четырехмерна, но не больше. Может быть, где-то внутри я владею всем комплексом, но я его не знаю. Поэтому, если я буду считать, что своим трёхмерным сознанием понимаю бесконечномерный мир, который создал Бог, и, который является Богом, это клиника. Этим, кстати, страдали все советские бюрократы. Они всё знали.

 

Бог проявляется в бесконечном количестве форм. Нелепо поэтому и "просить Бога" о чём-либо... От Бога ничего нельзя ждать. Он сам всё видит. И в любом случае, надеюсь, Его сознание более универсально, чем моё. И опыта у Него побольше. Если я прошу о чём-то Бога, это всё равно как если бы пятилетний ребенок стал объяснять водителю автобуса, как вести машину и куда ехать...

 

Есть великий океан жизни, который можно назвать Богом или как угодно, важно, что он больше всех нас. Все мы волны в этом океане. На нас светит солнце, по-моему, это очень хорошо.

 

Посмотрите мне в глаза. Тот, кто смотрит из моих глаз на вас – тот же, кто смотрит из ваших глаз на меня. И тот, кто смотрит из всех глаз зрителей на нас, – это все один разум.

 

Мы делаем все, что в наших силах, чтобы об этом забыть, потому что с этим знанием очень неудобно обманывать и торговать. Но оно есть, есть во всех.

 

Я очень люблю православие, более того, если говорить о подтверждении моей любви, загляните к нам на сайт, вы найдёте список чудотворных икон, находящихся в России"...

 

 Религия – способ открыть в себе любовь к другим живым существам, поэтому должно быть время их заметить. Нужно оставаться в той религии, которая слилась с энергией земли, в которой мы родились. А потом, если будет возможность, изучать другие религиозные культуры. Я православный человек.

 

<...> я родился русским, в России, и полностью снабжен русской культурой <...>. Русская культура и православие слиты воедино".

 

Вавилон – это абсолютно библейский образ чуждого мира, никак не редкий. Он в Библии, и у ямайских растаманов, которые целиком на Библии стоят, на Ветхом завете… это система, которая разрушает всё человеческое, превращает человека в машину. Естественно, если есть такая система, значит, надо постараться стать тем, на ком эта машина сломается или, по крайней мере, попытаться. Это разумно.

 

Вам доводилось, наверное, читать Библию. История Адама и Евы, которых изгнали из рая. А кто их изгнал? Они изгнали сами себя. Им было сказано: есть дерево, – кстати, неизвестно, яблоня или нет – не берите плода, вам плохо будет. Они съели этот плод, не подумав, и решили, что их изгнали. Паранойя типичная. Никто никого не изгонял. Мы до сих пор в этом саду, но мы, как съев очень тяжелого, неприятного и тяжелого наркотика, считаем, что мы находимся в аду. Хотя на самом деле мы находимся в раю. Нас никто никуда не изгонял. Бес, который не пускает к себе назад, – наши мысли. Мы всё время думаем, как бы нам повыгоднее обмануть, извернуться, заработать побольше. Мы не задаемся вопросом, зачем нам заработать побольше, что мы потеряем, когда заработаем? А мы можем что-то потерять.

 

Адама и Еву выгнали из Рая. Что такое выгнали? Кто их выгонял? Из какого Рая их выгоняли? Если бы это было определенное место, археологи уже давно бы его нашли. А вот уйти из состояния души можно. И оно никуда не девается. Оно находится где-то, и мы считаем, что это потерянный Рай. Люди выходят из этого прекрасного состояния для того, чтобы почувствовать вкус мира.

 

По-моему, Курт Воннегут цитировал замечательную молитву, которая идет из глубин христианства. Господи, дай мне принять то, что я не могу изменить, менять то, что я могу изменить и мудрость отличать одно от другого. Я об этом молюсь.

 

Мне нравится восточная философия тем, что она более или менее деятельная – когда ты знаешь, что делать с собой. В то время как у нас философия – она довольно философская, мы можем сесть на кухне и поговорить, как устроен мир. Но как при этом сделать, чтобы мы сами стали лучше, мы не знаем. Восточная философия мне нравится своими рецептами того, как стать лучше.

Но моя связь с Индией стала для меня ясна еще в 1968 году, после многократного прослушивания альбома Beatles "Sgt. Pepper's Lonely Hearts Club Band". Я понял, что индийская музыка – это то, что по неизвестным для меня причинам притягивает меня очень и очень сильно. С этого начался очень долгий процесс узнавания того, что у нас называется восточной культурой. Сначала интерес появился музыкальный, потом религиозно-мифологически-исторический. И потом началось реальное знакомство. Я просто жалею о том, что не начал заниматься йогой 20 лет назад. Это сильно сэкономило бы мне время. Потому что реально я начал заниматься йогой в конце февраля 2002 года.

 

…Пит Таунсенд, да и многие другие, кто пытался его (рок-н-ролл – прим. ред.) анализировать, приходили к пониманию того, что то, что мы видим происходящим в мире, – это далеко не всё, что происходит, что есть гораздо более важные вещи. И эти важные вещи они находили в каких-то религиях, и в конце концов выходили за пределы религии, и уходили куда-то дальше. Это то, что Олдос Хаксли называл perennial philosophy (вечная философия – ред.), и о чем Ролан писал, как о новом витке религии, то есть о том, что приходит за религией, об объединении человечества за пределами кликушеств отдельных религий. И те, кто хотят, к этому приходят. Те, кто не хотят, остаются там, где они сидели, они просто зарабатывают деньги, или энергию, или вообще ничего не зарабатывают. И поэтому рок-н-ролл – так же как 17-летие: у всех было 17-летие, но не все делают из этого свои выводы.

 

Мне нравится буддизм, мне нравится суфизм, мне нравится индуизм, мне нравится даосизм, мне нравится конфуцианство. Мне почти всё нравится.

…Мне всегда представлялось, что для полноты картины недостаточно знать один язык. Лучше знать несколько языков. Для полноты картины недостаточно знать свою деревню, хорошо бы съездить и в город, и в другую деревню – посмотреть, как там люди живут. Потому что иначе мы падаем жертвами местечковости. Для полноты картины недостаточно знаний об одной религии, потому что тогда впадаешь в ересь и считаешь, что все остальные не правы, а ты прав…

Если мы замечаем существование Того, что люди называют Богом, следовательно, логично предположить, что невозможно, чтобы здесь Бог был один, а там другой. Чушь! Бог по определению вездесущ и пронизывает всё, что существует. Поэтому если две страны или две культуры по–разному его называют, это не значит, что они должны враждовать.

 

Мне всё было интересно, и я стал постепенно собирать информацию о том, что люди в разные моменты истории думают и чувствуют по поводу главного события, которое происходит с ними, а главное событие – это познание Бога, и никакого другого главного события нет.  Главное событие – это обнаружение Бога в себе и в окружающем мире. И, честно говоря, до сих пор интересуюсь этим. Мне интересно, что китайцы по этому поводу думают, и даосы, и все остальные.

 

Тот задник (декорация на сцене – прим. ред.) – это индийская богиня вдохновения и музыки Сарасвати. Я помню, когда-то в начале 70-х мне в руки попала пластинка Джимми Хендрикса, на которой он был изображен в виде Вишну. С тысячью лиц… Я увидел и подумал: «Wow! Какое изображение!». Мне нравится то, что поощряет человеческое изображение. И когда мы перед концертом ставили тибетскую музыку…. Это была музыка, которая позволяла что-то сделать с энергетикой помещения. Это было нужно, когда ты приезжаешь в зал, а тут до тебя было партийное собрание или аукцион. И там просто  висит в воздухе то, с чем очень сложно играть. Это надо чуть-чуть «размазать», и музыка имеет такую силу. И поэтому для меня религиозные артефакты – музыка и изображения – это то, что открывает людям двери из того мира, в котором они живут. Приходят люди (ещё когда благовония) и попадают в другой мир, это не то, с чем они сталкиваются повседневно. Мне пришлось читать сотни признаний, писем, воспоминаний о том,  как сильно это действует на людей, что можно вырваться из того мира, в котором они есть. А этот мир целиком у них в голове.

 

…Бог, как говорят, один, и собственно в Него и верить не надо, Его просто надо любить. Сама природа контакта человека с Богом подразумевает любовь взаимную с обеих сторон.

 

Строго говоря, индуистские философы, естественно признают, что Бог один, есть его проекции на разные формы деятельности.  Это в чем-то аналогично тому, что у нас есть икона святого Антипы. Кто идёт к нему молиться? От зубной боли. И так у нас многие святые «заведуют» какой-то стороной нашей жизни. Так же и в индуизме. Богов у них формально вроде много, а на самом деле один. Не может быть, что на этой территории Бог один, а на этой – другой. Это диктаторы могу быть разные, а Бог – один.

 

Экуменизм в его обычном понимании – чушь. То же самое, что перевести всех на эсперанто. Если мы это сделаем, то это будет обеднение, мы потеряем всю историю человечества. Но уважать другие религии и культуры необходимо, потому что там люди не хуже, чем у нас. Они имеют такое же право на обладание истиной. И, когда в России отвергают культуру, которая на тысячу лет старше, говорят: «да они все еретики» – это говорит только о том, что мы не хотим признать: мы не одни в мире. Поэтому в России и называли иностранцев немцами, потому что он – немой – говорит на языке, который я не понимаю. Не правда ли, довольно странная концепция? Если я не понимаю, значит, ты дурак.

 

…не судите, блин, и не судимы будете. Прежде чем критиковать кого-то, или говорить, что они второго сорта, что они хуже – сначала узнайте то, чем они занимаются. К сожалению, не все хотят узнавать. Всем достаточно сказать, что наша религия лучшая, и нам не нужно знать ничего другого. Это печальный взгляд, который может привести к очень искривленной картине мира и совершенно не к тому, о чём говорил Христос.

 

Перед Богом все равны во всех смыслах. И мусульманин, который называет Бога – Аллах, и православный, который называет Бога так, как он его называет, и католик, и индуист, и все-все-все люди на земле имеют дело с одним Богом. С моей точки зрения, предосудительно и опасно считать, что я прав и я пуп Земли, а остальные все еретики, неправы и не знают, о чём они говорят. Это взгляд невежественного человека, поэтому давайте считать, что религии должны быть разными, также как и разные культуры. Но говорить, что одна лучше другой, опасно и близко к фашизму.

 

Бытовая религия, она у всех, что у тибетцев, что у русских, что у кого угодно, она везде одинаковая. Чтобы пришёл батюшка, и сделал что-нибудь такое, чтобы хлеб родился, и дети не болели. А что он там будет делать, это никого не волнует. И кому они молятся – Будде, Христу, Николаю или кому-нибудь ещё, они могут сами не знать.

 

Иногда мне говорят: «Ваши буддисты в Бога не верят, у них только пустота». Стоп, откуда вы это взяли? «Ну, вот в книжке такой-то 30-го года». И я понимаю, что люди ничего не знают про буддизм. Они читали мнения товарищей, которые не говорят на тибетском и в жизни не видели далай-ламу. Тогда я беру первоисточники и говорю: давайте я их переведу, чтобы вы могли почитать и решить, что к чему.

 

Когда я столкнулся с тибетскими ламами, и что я там нашел? Я нашел очень хорошие разработки, вытекающие из йоги, по поводу того, что такое есть сознание. И вот мы здесь в России часто смеёмся над буддистами: «Что можно говорить о людях, которые считают, что всё – пустота?». А как заметил один из 12-ти важнейших лам тибетского буддизма (мне посчастливилось как-то быть с ним знакомым – такой старичок светлый, седой, как лунь): «То, что мы называем Великая пустота – это приблизительно то, что вы называете Бог Отец». Такого рода комментарии делают всё ясным, потому что буддисты нам не враги. Они просто с другого конца пытаются те же самые проблемы, которые стоят перед нами, решить своими методами. У них есть одно, у нас есть другое. И как вряд ли возможны тибетские православные, так вряд ли возможны русские буддисты, потому что каждая культура имеет своё и мы такие, как мы есть, а они такие, как они есть.   На меня не наложено никакого особенного служения, я просто пытаюсь понять, что разные люди на земле думают по поводу самого главного.  У меня есть свой собственный личный опыт. Будучи тем, кто я есть, я пытаюсь с уважением относиться к опыту других людей и культур.

 

Приходится заниматься этим, я понимаю, что это некая миссия. Я перевел три буддийские книги, появились другие хорошие переводчики – отлично, значит, я здесь больше не нужен. Теперь перевожу индуистские «Упанишады» – просто потому, что существующие переводы читать невозможно. Это не русский язык, а язык академика, который пытается перевести слова, забывая о людях. Так же с «Гитой». Я прочёл так много хороших переводов на английский язык, что мне хочется сделать то же самое для русских людей.

 

У меня нет другого пути. Я серьёзно отношусь ко всему, что для меня является самым важным плодом существования человечества. Религиозное мышление, безусловно, является самым важным. Это то, что учит нас, как стать самими собой и, более того, получать ещё удовольствие в процессе. Никакая другая наука нас этому не учит. Религия – это наука человеческого счастья, строго говоря. Хотя, конечно, трактуют её часто не так, но, на самом деле, речь идет именно об этом.

 

Я не стал бы переводить, если бы я не знал этого изнутри.

 

Есть огромное количество переводчиков, которые без меня это могут перевести. Но когда я увидел кучи томов по буддизму, где явно пишет или переводит человек, который знает термины, но не очень хорошо представляет содержание этих терминов или, по крайней мере, не доносит этого до читателя. То же самое, как с "Упанишадами". Мне пришлось перевести "Катха Упанишаду", когда я прочитал пять переводов на русский язык, из которых было ясно, что человек не знает, что он переводит. Если ты переводишь трактат о том, как работать с магнитофоном, нужно знать магнитофон, по крайней мере, и донести до человека, что нужно нажать такую-то кнопку... А когда эти термины человеку неизвестны, он просто переводит, не зная, что это значит, ему сложно работать...

 

Свету ничто не может преградить путь. Он – внутри человека. Только сам человек и может в себе его погасить, поддавшись, например, омертвелой традиции.

Ройял Альберт холл" – для непосвященных – это, вероятно, главный концертный зал по крайней мере Европы, если не всего мира, который функционирует непрерывно уже 137 лет. И за это время там происходила масса интересных событий, включая концерты Cream, Хендрикса, Led Zeppelin, Rolling Stones и Beatles одновременно на одной сцене и очень многих других достойных людей. И мы счастливы, что мы первыми из русских артистов, работающих в этой области, появились на сцене "Альберт холла" и представили собой русскую музыку.

Дело в том, что концерт был личным подарком Шри Чинмоя мне и "Аквариуму". Не знаю, как гуру догадался, что мне будет приятно там сыграть, потому что я ему про это не говорил. Но он подумал и неожиданно при нашей встрече в Болгарии в начале года он сказал, что хочет, чтобы я сыграл в "Альберт холле". Я подумал: "Конечно, гуру может всё", но для меня это было приятной неожиданностью... Через полтора месяцев он мне позвонил и сказал: "Выбирай число". Это была для меня большая честь.

Духовная музыка Шри Чинмоя – огромный подарок человечеству. В мире существует огромное количество музыки, но музыка Шри Чинмоя особенная. Она просветляет душу.

Чинмой – первый из встреченных мною людей, чьё восприятие Бога очень во многом соответствует моему. <...> Чинмой находится на очень высоком духовном уровне, где всё уже едино, он как бы переводчик между людьми и Богом. Он понимает и Его, и их. Он духовный учитель в общей фазе – не индуист, не буддист, понятное дело, не католик, он просто объясняет, как оно всё устроено, тем, кто хочет это услышать. С общей точки зрения, у него есть какое-то своё постижение мира, которым он делится с людьми".

…это не первое моё духовное имя, мне не раз давали имена тибетцы, и другие люди тоже. Если гуру видит меня так и хочет называть так, то, естественно, "Пурушоттама"* легче произносить, чем "Борис Гребенщиков". И для меня это большая честь, потому что мне приятно, что горячо любимый мной человек отличает меня от всех остальных настолько, что дал мне особое имя, и даже не пришлось стоять в очереди. Многие его ученики ждут получения имени очень долго, а на меня это как-то неожиданно свалилось. Мне просто приятно, что у нас с ним такая связь вот так выразилась. Я не думаю, что в автобусе или в метро  или гаишники будут называть меня Пурушоттама, но это и не обязательно.

*Духовное имя Пурушоттама, которое дал Борису Гребенщикову Шри Чинмой, означает: Дух, пронизывающий всю вселенную.

От ухода к ламам ничего не меняется. Ты просто надеваешь одежду другого цвета. Но ты сам не меняешься. Мирская суета – в голове. Я сидел в Гималаях и думал про песни в новом альбоме, как они будут лучше совпадать по тональности.

…Как говорит один из учителей: буддизм – это доброе сердце! Если есть доброе сердце, ты – буддист. Если нет, знай ты хоть все сутры, – ты не имеешь к этому отношения.

Рамакришна вышел в поле, увидел летящего журавля и упал в обморок от счастья. Но Рамакришна один, а нас миллионы.

 Чтоб чего-то добиться, надо много работать над собой.

 – Что бы ты мог посоветовать начинающим?

 – Медитацию и молитву. Если ты хочешь добиться чего-то в кун-фу, то нужно несколько десятков лет работать над собой по 20 часов в день. Достаточно посмотреть любой фильм с Джеки Чаном, чтоб понять, сколько человек над собой работал. Причем речь идет о теле! А с душой все еще сложнее. Вот фильм «Остров». Мамонов там играет практически святого человека. Он, к примеру, обрел дар исцеления. Но прежде он 30 лет провел в покаянии! Он мучился!

В общем, все просто, все рецепты опубликованы: надо работать над собой, и через несколько десятков лет ты чем-то станешь.

Перефразируя известные слова: "Мы же все – Будды, только не знаем этого..." Это состояние есть в каждом человеке. И некоторые люди путем долгой работы над собой, благодаря желанию принести всем остальным пользу начинают перерождаться. Это доступно каждому. Это факт.

 Могут все. Для этого нужно сильно захотеть.

Для того, чтобы захотеть, нужно иметь достаточный интеллект, достаточную силу духа.

Интеллект, чтобы понять, что тебе не хватает. Сила духа – для того, чтобы сделать из этого выводы и что-то начать по этому поводу делать. Нужно и то, и другое. У большинства людей этого еще нет. Нет интеллекта, нет силы духа. Еще не сложилось. Большинству людей еще не хочется свободы, их вполне устраивает несвобода.

– Возможно ли в этой связи перерождение легенды русского рока Бориса Гребенщикова?

– Этот вопрос дебатируется.

... в чем суть дзен?

Борис Гребенщиков:..

 

Родина

Я родился в России, я из староверов, более русского ничего придумать нельзя. Так же, как рыба не замечает воды, для меня быть русским естественно. И Россия – естественна. Формулировать, кто такой русский, может человек со стороны.

…Россия, по моему ощущению, никогда частью Европы не являлась, хотя Азией она тоже не является. Все же говорят, что Россия – это что-то находящееся между Европой и Азией. Как географически, так и по ощущению людей, по психологическому настрою, по их отношению к миру. Именно этим Россия и интересна…

…если русские существуют, значит, есть что-то, что отличает их от остальных? Искать идею, которую можно сформулировать словами – это значило бы обеднять русских. Раз русские есть, значит, и с русской идеей все в порядке!

По поводу национальной идеи отвечу сразу. Давайте сформулируем идею женственности и посмотрим, останутся ли потом женщины или нет. Если сформулировать национальную идею России, то страну можно просто вычеркивать из списка живых, потому что формулируемое уже не живо. Ребята, Россия существует довольно давно. И как-то успешно существовала без формулировки, никого не спрашивала. Зачем формулировать, кому это в голову пришло? Или нужен алгоритм, чтобы отличать чистокровных от нечистокровных? Ну, простите, это фашизм. Зачем, я не знаю.

Вы верите в перестройку?

Борис Гребещиков: Мне просто очень нравится то, что происходит, и я надеюсь, что это будет происходить и впредь.

Мой опыт подсказывает мне, что, даже если ты не хочешь замечать общественные процессы, они проникнут в твоё сознание и заставят тебя писать в соответствии с ними. Даже если ты запрёшься в самом глубоком бункере под землёй или в замке из слоновой кости, ты никуда не денешься от того, что цены поднялись или что в пермской трагедии погибли 155 человек. Ты можешь этого не знать, но ты будешь это чувствовать. И чем человек талантливее, тем острее он это чувствует. И даже может предчувствовать какие-то вещи. Поэт – не соглядатай. Он – прибор, который регистрирует землетрясения. И от этого никуда не деться. Потому что мы все – единое целое.

Во время перестройки я поддался общей эйфории: ура, все раскрылось, отныне мы часть цивилизованного общества! Довольно быстро эйфория перешла в понимание, что свобода несет с собой не только плюсы. России были нужны прочные сдерживающие механизмы. А в условиях дикой свободы управляют люди с недостатком образования и избытком тестостерона.

Когда дым от выстрелов девяностых рассеялся, выяснилось, что новая власть будет устанавливать другие социальные механизмы, чтобы стреляли поменьше. Только эти новые механизмы подозрительно напоминают старые. Это кажется печальным и угрожающим, пока не открываешь русскую литературу XIX века и не обнаруживаешь, что все уже было. Если перечитать великих, от Салтыкова-Щедрина до Толстого, от Лескова до Гиляровского, то видно, что национальные типы не изменились. Это было и есть, просто называется чуть по-другому и носит теперь чуть другую одежду. Вопрос — откуда возьмется другое устройство общества, если люди не изменились?

Да, надо сказать, что борьбу на кухне они положительно проиграли. Кухня как была, так и осталась.

Если бы свободу можно было купить или если бы свободу можно было отбить в неравном бою с властью, то получилось бы, что миллионы людей смогли бы насладиться не заслуженной ими свободой, за которую погибнут пять-десять человек, а все остальные получат ее на халяву. Но, к сожалению, со свободой так не выйдет. С ней совершенно другая история. Свободу каждый человек должен отбивать сам для себя.

У нас до сих пор родовая дофеодальная структура общества. Всё построено на кумовстве. И если ещё модернизировать экономику, получится забавный гибрид. Но, несмотря на это, я очень верю в Россию. Как Тертуллиан сказал: «Верую, ибо абсурдно». Думаю, сейчас мы проходим необходимый этап становления. Всё-таки в конце 80-х нас постигло огромное потрясение. Такие стрессы залечиваются не один десяток лет. Я вполне верю, что наш государственный аппарат постепенно выстроится в модель просвещённой парламентской монархии. Когда у нас появятся очевидный «царь» и парламент, который будет с ним тягаться. И «царь» его не будет слушаться, как положено по русской модели. Но он всё-таки будет существовать – «для отмазки». И тогда Россия превратится в достаточной степени европейское государство. В ХIХ веке мы доказали, что тоже можем говорить на равных с Европой. Сейчас по массе параметров мы и говорим с ней на равных. Вот только в голове у нас немного бардак. Мы никак не поймём, то ли мы хотим свободы, то ли всё-таки царя. А история показывает, что мы всегда хотели только царя и ничего больше. Страна просто воет от тоски по сильной руке.

Я обычный человек, а значит "политическое кредо" мне не нужно; мне нужно, чтобы власть исполняла свою функцию – она была выбрана народом, чтобы заботиться о народе, регулировать конфликты и делать жизнь лучше. Надеюсь, что когда-нибудь мы к этому придем.

У меня нет никакой идеологии. Человека проще, чем я, я никогда не видел. Я просто стараюсь не вписываться ни в какие идеологические игры, поэтому, боюсь, остался таким, каким был ещё до школы. Я знаю, что есть игры, но они меня не очень волнуют.

Я ничего не буду объяснять, просто приведу один замечательный пример. Был такой великий поэт Максимилиан Волошин, который жил в Крыму. И когда Коктебель занимали белые, у него укрывались красные. А когда приходили красные – он прятал белых. Вот у него, я считаю, истинно гражданская позиция.

Любой из нас, занимающийся творчеством, если станет принимать чью-то сторону, всегда будет выглядеть смешно. Понятно, что все мы за свободу. Но от хождения по улицам и площадям свободы не станет ни больше, ни меньше, как мне кажется... Да и Максимилиан Волошин был истинно прав.

Получается, что мы, не решив своих проблем, начинаем решать проблемы других людей, которые, кстати, нас об этом не просили. При массовом охвате теряется суть проблемы. Мне вспоминается разговор в Харькове людей, неудовлетворенных своей работой: "Что же всем в сторожа идти? Вот я инженер, и таких, как я, много. А сторожей в городе всего сто. Ну, может быть, для меня и найдется сто первое место, а как быть остальным?" Это не подход… Если человек хочет чем-то заниматься – он будет этим заниматься. Если у рабочего есть призвание – он станет хорошим рабочим, несмотря на формализм и прочее. На крайний случай человек может создать новую профессию, выбить не существовавшую до него ставку. В Новгороде, например, есть человек, который реставрирует гусли. Не было до него такой профессии. Я знаю людей с высшим образованием, которые работают лесниками. Все зависит от того, насколько сильно человек хочет.

Я смеюсь, а не засучиваю рукава для борьбы с этой мрачной жизнью. Борясь с чем-то, человек неизбежно оказывается на одном уровне с тем, против чего борется. Бороться нельзя, находясь, допустим, выше.

Как только мы начинаем бороться, нам отвечают противодействием. От идеи ничего не остается – возникает система борьбы с использованием определенных штампов с той и другой стороны. Поэтому надо не бороться с рутиной, а не участвовать в ней.

На Востоке существует четко выраженная мысль о том, что хороший мастер побеждает, еще не войдя в поединок. Зачем это нелепое рукомашество и дрогоножество, когда можно добиться своего без этого всего? Поэтому я стараюсь учиться у мудрых.

Времени "тусоваться" уже не осталось – это мое убеждение. Пора заняться делом. У каждого оно свое. Это и дело в собственном смысле слова, и семья, дети, друзья. Пора учиться быть человеком.

Нельзя мыслить абстрактно, надо помогать конкретным людям, которых ты видишь. В этом, собственно, и есть суть любой жизни, потому что, если представить, что все страны и нации станут чрезвычайно просвещенными, просветленными и войдут в рай, то непонятно, как жить, что делать. И если бы это было возможно, то произошло бы давным-давно. А поскольку этого не происходит, то все время происходит круговорот.

Как бы плохо ни называлось то, что происходит вокруг, суть и цель не меняются. Я смотрю на людей, которые у нас в деревне живут, и понимаю, что они могли жить так и при царе-батюшке, при Ленине, при Сталине... Все происходит то же самое.

У нас, по-моему, на дорогах еще хуже, чем в Индии.

Борис Гребенщиков: В Индии нет правил, зато все очень доброжелательные. А у нас — ни правил, ни доброжелательности.

Нужно воспитывать достойных людей. И здесь нам очень помогла бы система закрытых частных школ, куда отбирали бы не представителей элиты, а талантливых детей. Нужно прочёсывать Россию, отбирать способных и учить их понятиям не только о мире, но и о совести, чести и т. д. И главное условие – чтобы школы были закрытыми. Дети не должны быть в курсе того, что показывает наше телевидение.

Стоит выключить радио и ТВ, перестать покупать прессу – и ты  оказываешься в прекрасном мире, где солнце светит, трава растет, где пчелы летают. Мне нравится жить на этой земле!

 В лагерях происходили ужасные, страшные вещи. От того, что мы будем изучать, что там происходило, лучше мы от этого не станем.

... Он (А.И. Солженицын, - прим. ред.) был обязан написать то, что он написал. Это необходимо. Я не считаю, что это то, что нужно проходить в школах. Потому что жизнь – не страдание, жизнь – это любовь.

Есть люди, которые по-прежнему выходят с портретами Сталина. Есть дом на Набережной, рядом с которым мы находимся.

Борис Гребенщиков: Дома не виноваты в том, что делал Сталин. В этом виноват Сталин. Он умер. Есть люди, которые сейчас поднимают его имя для собственного личного обогащения, собираются совершать новые жестокости. Это страшно. Но такие люди будут всегда. Не будет Сталина, они будут под другим именем это делать. Брейвик без всякого Сталина спокойно уложил полторы сотни.

А как Вы относитесь к ситуации, которая сложилась между Россией и Грузией?

Борис Гребенщиков: Вижу только одно: абсолютно нормальных людей и с той, и с другой стороны. Только в случае с Грузией всё ещё довольно печально, к чему этот идиотизм? Всегда жили спокойно и приятно, а теперь людям, которые сидят наверху и делят сферы влияния, выгоднее, чтоб мы ссорились. Но, простите, я не собираюсь ссориться из-за того, что кому-то это выгодно. В мои интересы это не входит.

 Сколько я в Киеве не бывал, никогда в жизни не встречал человека, который говорил бы со мной по-украински, кроме политиков. Все остальные люди отлично говорят по-русски. Более того, я считаю, что если когда-то в Украине будет законодательно принято говорить только по-украински, а русскоговорящих будут слать в лагеря, то Украина много потеряет, потому что Пушкина читать лучше всё-таки в подлиннике, а не в переводе.

я предпочитаю называть его Петербургом. Питер – это название, данное приезжими; по-теперешнему – мигрантами. Началось еще до революции: «Питер бока повытер». В этом смысле бывший Митек Владимир Шинкарев поддерживает меня, а он человек крайне чуткий на слова. Когда сюда приехали люди из сел, они называли этот недружелюбный, промозглый, серый город Питером. Для них не было Петербурга, они его не видели. Питер – это гопота на Лиговке. Государственное общежитие пролетариата, Г.О.П., знаете, наверное? Роман Горького «Мать» – это Питер. Но я как-то все время вижу несколько другую сторону этого города.

Я попробую быть безнравственным и сказать, что всё-таки что-то происходит только в среде людей, которым от 15 до 25-35 лет. В этой среде всегда что-то шевелится. К сожалению, я привык ждать, что после шевеления происходит какой-то результат. Вот в Петербурге, к сожалению, всё время есть шевеление, и никогда нет результата.

Москва мне очень нравится, как место, куда я могу приезжать, встречать друзей, общаться с ними и уезжать. Жить там я бы не смог, потому что для меня там слишком сильна энергия денег и власти, которая, как очень сильное магнитное поле, изгибает психику живущих там людей. Что я на примере многих знакомых, которые там прожили всю жизнь, очень хорошо вижу. Люди начинают думать о силе, славе, деньгах, о чём-то ещё – что мне кажется довольно пустой тратой времени.

…Я как-то никогда в жизни ни на секунду не рассматривал возможность жить в Москве. Мне вполне приятно, что этот город существует, что я могу туда приехать, сходить в ресторан, потратить на это денег столько, сколько будет стоить среднее путешествие вокруг земного шара, или посмотреть, как мои друзья будут платить, и думать, что я на это мог бы сплавать, по крайней мере, вокруг Европы. А потом – спокойно уехать назад, заехать в Петербург ровно на два дня, зайти в студию, записать радиопередачу или что-нибудь ещё, и уехать на месяц опять гастролировать. В этом состоит моя жизнь.

В 1998-м году был дефолт, о котором я что-то слышал, но не мог понять, о чем идёт речь, потому что в тот момент я был занят тем, что продавал свою машину и две предпоследних гитары, чтобы заплатить за запись пластинки “Лилит”. Вот сейчас у нас та же ситуация, все деньги, которые были, они уплыли – на новый альбом, на концерты эти. Поэтому будет кризис – не будет, когда нет денег, это не имеет значения.

Есть такая достаточно популярная теория. В частности, Дмитрий Быков о ней говорил, что в России все происходит циклично: раз в 100 или 70 лет все повторяется. Вы согласны?

Борис Гребенщиков: Вы знаете, я глубоко уважаю Дмитрия; он очень хороший человек и интересный писатель. Но опыт показывает, что любой человек может навязать действительности и истории любые свои идеи. И сказать: да, все повторяется циклично, все повторяется по спирали, или все в форме ромба или параллелепипеда. И можно найти подтверждение всему, история — вещь удивительная. Даже если все протекает по циклу, что это меняет в нашей жизни? Мы имеем то, что имеем.

Я должен сразу сказать, в эпоху всемирного потепления и глобализации ждать чего-либо не стоит, природа непредсказуема, и невозможно предугадать, что будет дальше.

…никакие прогнозы в России, насколько я знаю, не действуют. Поэтому остается даже ничего не ждать, а делать свое дело и верить в то, что будет лучше. Я на это надеюсь.

Нам важно сделать то, что мы должны сделать сейчас. Наш долг по отношению к себе и к людям не меняется от того, в каком положении мы оказались. Как говорил Гэндалф: добро и зло не изменились со вчерашнего дня. Предугадывать нечего: делай то, что должен, и будь что будет.

Как человек, интересующийся сегодняшним днем России, могу смело сказать, что будущее её от меня скрыто. Потому что когда ты видишь, что происходит в стране сегодня, становится немного не до будущего... Но от распространения листовок и выдирания зубами чеки из гранаты вы сегодня можете воздержаться. В свое время это никому не помогло, кроме как партии большевиков быстро взять власть. Что ни к чему хорошему, как мы видели, не привело.

Но дело в том, Настя, что в интервью "Огоньку" нелепо делиться секретами подпольной работы, давать адреса явок и подпольных типографий. Тем более что нет ни тех, ни других. Они никому не нужны, как мы только что определили.

Важно другое – то, что есть в музыке. Не только в нашей, а в любой хорошей музыке. Это "то" очень трудно описуемо словами. И поэтому "его" нельзя поймать, "его" нельзя схватить за шиворот, "его" нельзя продать, "его" нельзя использовать в неблагих целях. Вот, скажем, Иоганн Себастьян Бах, 2-й Бранденбургский концерт. За что Баха сажать в тюрьму – вроде там ничего плохого нет? Однако то, что содержится во 2-м Бранденбургском концерте, во второй части, например, значительно благотворнее действует на людей, чем любая подпольная работа.

Вам не так давно была вручена высокая государственная награда орден "За заслуги перед Отечеством". У вас были мысли от него отказаться?

 Зачем же? Для меня этот орден очень приятен. Он симпатичный. И я считаю, что большого зла я своему Отечеству не приносил. Критикам такого рода орденов хотел бы задать достаточно ехидный вопрос: а из чьих рук они бы хотели принять орден?

Я был бы плохим министром культуры, поэтому заранее отказываюсь, и уже отказался от всего этого. Думаю, что мне место в уединении и в созерцании. У меня был момент в жизни, когда я объявил всем своим друзьям, что я складываю с себя все официальные полномочия, которые есть или могут быть, и остаюсь просто человеком. Вот я остался просто человеком и ничем другим уже не буду.

А образ России, в которой я бы хотел жить, – это сегодняшняя Россия, где просто справедливость доведена до нормальной планки. Где люди, которые трудятся, получают за свой труд. От каждого по способностям, каждому по труду.

 

Книги

Я никогда не буду писателем. Это интересная игра, но не моя. Лао-цзы говорил, что у поэта слишком много слов, а у художника слишком много красок. Нужно себя ограничивать, чтобы чего-то добиться. Вот я ограничиваюсь песнями.

…От детства идёт любовь к Стругацким. Сейчас читаю книгу об ирландских друидах. Недавно прочитал "Жизнь Пушкина" Анненкова. С удовольствием заново прочитал Гоголя. Жду момента, когда примусь за Достоевского. Из поэтов – Блок, очень близок мне Йейтс и вообще ирландская поэзия. Современная литература меня, как правило, не захватывает.

…чтение Достоевского привело меня к пониманию того, что в России ничего не изменилось.

"Мастер и Маргарита". Но я не могу не относиться критически к некоторым этическим вопросам, которые в этой книге подняты. Ведь так или иначе положительным началом здесь является сатана, который всегда был воплощением нечеловеческого. Воланд и его свита, безусловно, сильнее, лучше и гуманнее, чем люди. Возникает вопрос: что стоит за Воландом? За ним стоит стопроцентное знание и гордость этим знанием. Элемента относительности в нём нет. Иешуа по художественной значительности Воланду уступает. В романе высоко поднято понятие гордости, что с одной стороны радует и привлекает, но с другой стороны заставляет задуматься: так ли гордость важна? Меня смущает, что сатана показан человеком, при этом человеком абсолютным и с абсолютным правом судить. Это очень сильный художественный приём, но, примериваясь к нашей повседневной жизни, я не знаю, насколько при такой расстановке акцентов выводы из этой книги могут быть верны.

…я недавно читал эссе Толкиена «О волшебных сказках», где он пишет совсем не про волшебные сказки. Там он задаётся вопросом: «Неужели крыша вокзала на железнодорожной станции более правдива, чем небо?» Конечно, значительно менее. Потому что восход солнца, звёзды или луну никто не отменял. Можно жить в этом мире и синхронизировать себя с ним. И тогда у тебя будет всё: и силы, и ясная позиция – человеческая и гражданская. Потому что ты стоишь на земле обеими ногами. А когда ты сидишь в танке или в собственном «Мерседесе», у тебя значительно более шаткая позиция. И говорить, что человек ближе к правде, потому что он в основном видит ужасы и грязь, неправильно. Это значит, что у него просто больная психика. И мой гражданский долг об этом сказать.

Мне представляется, что сказки передают правду жизни значительно лучше и ближе, чем так называемая художественная проза.

 Книга Толкиена отличается от большинства произведений XX века только одним: в ней есть герои, которым хочется открыть сердце. В этой книге есть люди, которые лучше, чем мы с вами. В то время как в нормальной книге XX века все герои не лучше, чем мы с вами, а иногда хуже. Толкиен вернул нам людей, о которых приятно читать, которым хочется подражать. А в большинстве остальных книг подражать некому и ни с кем не хотелось бы поменяться местами. И поэтому, с моей точки зрения, хорошее фэнтези – это никак не сказки. Это то, к чему мы стремимся. Ведь мы стремимся стать немножко лучше, чем мы есть. Вернее, раскрыть свой потенциал. И нормальная литература нам в этом помочь не может, потому что нормальная литература живет на том, что все ущербны, плохи, у всех мрак и похмелье. Фэнтези возвращает нам "нормальных нас".

Я не склонен разделять действительность и миф. Миф – это кость действительности, то, на чем она держится. Мы можем посмотреть сейчас в окно и сказать: "Действительность... Скука!" Ну, а если представить, что это та же самая действительность, которая была тысячи лет назад? Когда человек живет один в своем одном времени, он не может знать, что такое жизнь. Но как только он прикоснется к культуре, через чтение книг, например, он начинает понимать, что жизнь происходит по каким-то законам, о которых он до этого не подозревал. В мифологии и в литературе закреплены некие законы развития, общие для данного народа, для данной культуры и для человечества в целом. Я, как видите, всё время тяготею к универсальности.

…в эльфах персонифицируется сила земли. Возьмём, к примеру, историю с тем  тибетским ламой, который говорил: "Да, мой пра-прадедушка был духом горы" – это может быть дух земли, дух горы или моря... существует множество рассказов про то, как нечто пришло из моря и забрало с собой людей... а потом принесло их назад... так что духи умеют себя проявить.

Священные книги. Единственное, что мне интересно.

Разное

Я математик, и знаю, что теория вероятности объясняет, насколько одно событие вероятнее другого. Но на вопрос, почему оно вероятнее, математика ответа не дает. А меня интересует вопрос "почему". Думая над ним, я пришел к мифологии, которая имеет дело с невидимыми законами. Впрочем, законы физики и математики тоже не видны. Мы не можем увидеть закон тяготения, но лишь его следствие. Математика и физика

 частные подразделения в познании общих схем. Если прибегнуть к еще одной форме познания, то может получиться книга "Ицзин", которая дошла до нас в неизмененном виде через четыре тысячи лет. Не хилый срок. В ней описывается ход течения определенных процессов. Существуют, существуют универсальные законы.

На моей стороне большая часть мудрецов человечества; я предпочитаю быть с ними.

 Как вы относитесь к человеческим слабостям?

Борис Гребенщиков: Ответ: Я жертва большинства из них. Поэтому с пониманием.

То, что люди "не хотят, слабы, не могут" — это трагедия?

Борис Гребенщиков: Это — трагикомедия. Это история человека, который умирает с голоду, сидя на полном котле золота.

Полная свобода от всего не означает полную свободу от самого себя. У меня есть масса пороков. Застенчивость главный из них. Но я принимаю самого себя таким, какой я есть.  

Не все, что меняется, сразу видно. Когда сажаешь дерево, плоды не появляются в ту же секунду. Оно вначале должно вырасти. Но чтобы были плоды через сорок лет, нужно посадить его сейчас.

… Если я кого-то люблю, то этот человек все время находится со мной. Вплоть до вкуса, до запаха. Селится в моей душе. Это может быть не один человек. Наверное, я могу любить одновременно тысячи, миллионы людей. Если ты любишь кого-то, то этот человек в тебе, он у тебя в крови.

Борис Борисович, кто, на ваш взгляд, может считаться самой красивой женщиной России?

Борис Гребенщиков: Моя жена.

Более всего я ценю в людях  человеческое достоинство; открытость сердца и ума и умение использовать голову по назначению.

…чем меньше желаний, тем больше возможностей видеть всё остальное.

Ты летом из-за операции отменял концерты и интервью, образовалась пауза. Ты, может, за это время что-то переосмыслил?

Борис Гребенщиков: Интересный вопрос. Надо подумать.

Он думал с полминуты.

Ну, было бы претенциозно говорить, что вот я лежал и что-то переосмыслил. Ни хрена я не переосмыслил. Все осталось прекрасно, как всегда.

Я часто слышу о том, что у чего-то низкий рейтинг. Но прошу прощения – если бы в школе была свободная посещаемость, у уроков были бы высокие рейтинги? Думаю, что нет…

Я смотрю, как все торопятся, / Хотя никто никуда не идёт

Диета  –  это интересная вещь, я даже пробовал питаться по Волкову. Иногда, когда мне хочется, я диету соблюдаю. А в целом мне нравится мой вес.

…у миссионеров есть понятие, что наркотики – это «механизм несанкционированного входа в духовный мир». Вы могли бы прокомментировать?

Борис Гребенщиков: Это очень точное описание. Учитывая, правда, что алкоголь тоже наркотик, то с санкционированным входом в духовный мир у нас проблемы, потому что каждый день по всей России десятки миллионов людей очень несанкционированно заходят в духовный мир… и там и остаются.

Представьте, что вы волшебным образом оказались на горе и видите окрестности с высоты совершенно по-новому. Потом вы вновь у подножия. И чтобы опять подняться на вершину, весь долгий путь надо проделать самому... Наркотики показывают потенциальные возможности человека: то, что у него есть, и о чём он, возможно, не знает. Но показывают один раз! Вы не можете съесть ещё одну таблетку и снова побывать «на вершине». Чтобы достичь этого состояния, надо работать над собой. Нужно серьёзно изучать тибетские, индийские психотехники. Так можно реализовать то, что скрыто в тебе. А «на халяву» Бога не достигнешь. Будешь ездить, как сломанный лифт, туда-обратно, а видеть всё меньше и меньше.

…как говорят китайцы, путь в тысячу ли начинается с одного шага. Хотя бы этот шаг сделать. А когда, он сделан, хочется сделать ещё шаг – не стоять же на месте.

я сохраняю за собой право на то, чтобы идти своим путём, по которому, кроме меня, никто пройти не сможет. Я могу показать только, что процесс движения возможен.

 Движения куда?

Борис Гребенщиков. Выше. Выше и вперёд. Нет, вектор указать невозможно, в сторону непознанного.

У художника, по сравнению с обычными людьми, гораздо сильнее размыта грань между его собственным подсознанием и общественным подсознанием. У художника наяву появляется в голове то, что другие люди могут видеть только во сне и, проснувшись, не всегда желают это вспомнить.

Художники, музыканты и писатели вечно находились на положении домашних животных у людей со средствами. Леонардо был на контракте. Поэты помирали с голоду или писали под боком у императоров, тем же занимались придворные музыканты. Мы вернулись к нормальному положению дел. Интеллектуальная собственность — это абсурд. Всё, что создано интеллектом, существует для всего человечества, им нельзя владеть. Полтора века действовала эта ловушка, сделавшая некоторых людей очень богатыми. Но, оттого что человек богат, лучше он писать не начинает. Теперь всё вернулось на круги своя, и даже роллинги зарабатывают в основном на концертах.

Я думаю, что если правильно себя вести, тебя всегда занесёт в правильное русло, как воду – по самому простому пути.

Ваши пожелания начинающим карьеристам.

Борис Гребенщиков: Удачи. Значительно позже вы поймете, что зря потратили жизнь.

…Памятники должны быть из полупрозрачной пластмассы, они должны светиться изнутри и желательно ещё двигаться. Я всё жду, когда эта идея будет осуществлена. Железный памятник – это же так скучно. А вот если общественный деятель светится изнутри, вращается вокруг оси, из глаз лучи какие-то идут... Это же радость была бы какая. Вот какие памятники должны быть – радостные, яркие, цветные, светящиеся по ночам.

Спасибо, что пришли. Сложно с вами разговаривать, потому что я очень люблю ваше творчество.

 Борис Гребенщиков: Спасибо, я тоже. Так что мы в одинаковом положении.

Категория: Другое | Добавил: Moskalev (24.02.2015)
Просмотров: 447

Меню

Категории раздела

Поэзия [14]
Проза [2]
Статьи [27]
Другое [26]